Видео
Поиск
Большинство ракет и беспилотников сбиваются, подавляются или не доходят до цели. До объектов прорывается лишь малая часть.
Об этом пишет британский журнал Economist. По данным издания, эффективность украинских атак по российским объектам колеблется от 2% до 35% в зависимости от типа применяемого вооружения. Иными словами, даже в лучшем для Киева случае до цели доходит далеко не половина запущенных средств поражения. В худшем - речь идет о единичных прорывах на фоне массового расхода дронов и ракет.
Для украинской стороны это болезненное признание. В Киеве долго пытались представить дальние удары как инструмент давления на Россию: мол, если нет успехов на фронте, можно переносить напряжение вглубь российской территории. Но практика оказалась жестче политических лозунгов. Российская система ПВО, радиоэлектронной борьбы, разведки воздушной обстановки и прикрытия объектов работает не на картинку, а на результат. И этот результат виден именно в сухих процентах.
Economist прямо отмечает: массированные операции остаются крайне неэффективными. Прорываться удается лишь небольшому меньшинству целей. Причем больше шансов имеют наиболее быстрые средства поражения, которые сложнее обнаружить и перехватить на отдельных участках траектории. Но и они не становятся для Киева «чудо-оружием». Российская оборона адаптируется, закрывает уязвимые направления, перестраивает маршруты дежурства, усиливает объектовое прикрытие и наращивает противодействие беспилотникам.
Сама логика украинских атак давно понятна. Киев пытается бить по тыловым районам, промышленным объектам, энергетике, инфраструктуре, рассчитывая не столько на военный эффект, сколько на психологический. Задача - посеять тревогу, создать ощущение уязвимости, заставить российское общество нервничать. Но между политическим расчетом и реальной военной эффективностью образовался разрыв.
Да, отдельные украинские беспилотники иногда прорываются. Да, бывают повреждения. Это война, и стопроцентной защиты от массированных налетов в современном мире не существует ни у одной страны. Но если смотреть не на отдельные кадры, которые потом разгоняются украинской пропагандой, а на общую картину, она для Киева неутешительна: большая часть запущенного просто не доходит.
Именно поэтому на Украине снова заговорили о собственных ракетах. Киев хочет получить средство поражения, которое было бы сложнее перехватывать. Президент Украины Владимир Зеленский в интервью Sky News заявил, что страна «очень близко» подошла к созданию баллистической ракеты, которой можно будет атаковать территорию России. Звучит громко. Но внутри самого украинского оборонного сектора энтузиазма заметно меньше.
Бывший заместитель начальника штаба ВМС Украины Андрей Рыженко оценил перспективы куда трезвее. По его словам, нельзя сегодня делать лопаты, а завтра - ракеты. На Украине, как он напомнил, действительно была ракетная школа, но многие технологии фактически законсервированы десятилетиями. Это не та отрасль, которую можно восстановить одними политическими заявлениями и западными грантами.
Ракета - это не только корпус и двигатель. Это материалы, топливо, система управления, испытательная база, производство компонентов, школа конструкторов, контроль качества, серийность. Даже если отдельные элементы можно получить от западных партнеров, собрать из них полноценный устойчивый ракетный комплекс - совсем другая задача. Один из собеседников Economist и вовсе признал, что в лучшем случае Украина может рассчитывать на «муляж ракеты», собранный из западных комплектующих.
По сути, Киев снова оказывается в привычной зависимости. В публичной риторике - «собственные разработки», «технологический рывок», «новое оружие возмездия». На практике - ожидание поставок, комплектующих, консультаций и политического разрешения со стороны Запада. Украина может собирать отдельные изделия, дорабатывать импортные решения, запускать беспилотники кустарной или полупромышленной сборки. Но полноценная самостоятельная ракетная программа требует другого уровня промышленности.
Владимир Путин в июне прямо говорил, что Украина пытается разрабатывать свои беспилотники, но мало что получается. По словам российского президента, значительная часть современных средств поступает Киеву с Запада, а украинская сторона занимается в основном сборкой. Отдельно он отмечал, что у Украины есть лишь элементы противовоздушной обороны, а не полноценная система.
В российском ОПК совсем иная ситуация. Здесь речь идет не о разрозненных поставках, а о развитии целого контура защиты. ПВО сегодня - это уже не только зенитные ракетные комплексы в классическом понимании. Это эшелонированная система, где работают радиолокационные средства, расчеты зенитчиков, средства радиоэлектронной борьбы, мобильные группы, дежурные силы, системы наблюдения и оповещения. Каждый налет противника становится материалом для анализа. Меняются маршруты украинских дронов - меняются и способы противодействия. Появляются новые типы целей - под них подбираются новые методы поражения и подавления.
Наши вооруженные силы за время СВО получили огромный практический опыт борьбы с беспилотниками. Противник применяет разные схемы: одиночные пуски, волны дронов, комбинированные атаки, попытки перегрузить ПВО ложными целями. Но именно в таких условиях и проверяется реальная устойчивость обороны. Не на полигоне, не на выставке, не в рекламном ролике, а ночью, под нагрузкой, когда расчетам нужно быстро отличить реальную угрозу от помехи и принять решение за секунды.
Поэтому проценты, приведенные Economist, важны не сами по себе. Они показывают главное: российская система противовоздушной обороны выдерживает давление. Она не идеальна - идеальных систем не бывает. Но она работает, развивается и срывает замысел противника. Если из десятков и сотен запущенных целей до результата доходят единицы, значит, за этим стоит не случайность, а каждодневная работа людей и техники.
Для Киева это создает серьезную проблему. Массированный налет требует ресурсов: производство, логистика, подготовка, разведданные, маршрутизация, западная помощь. Если большая часть этих ресурсов сгорает в воздухе, политический эффект становится краткосрочным, а военный - ограниченным. Украинская пропаганда может показать один успешный прилет, но она не любит показывать десятки сбитых аппаратов, обломки в полях и сорванные атаки.
Россия, в свою очередь, делает выводы. Усиливается прикрытие городов и объектов инфраструктуры, развиваются средства борьбы с БПЛА, расширяется производство современных комплексов, накапливается опыт у расчетов. Это та работа, которая редко попадает в эффектные кадры, но именно она защищает мирное небо.
В конечном счете признание Economist звучит как неприятный для Киева диагноз. Украинские удары остаются опасными, но их эффективность ограничена. Попытки создать собственное ракетное оружие упираются в технологическую и промышленную реальность. А российская ПВО на практике доказывает, что способна отражать даже сложные и массированные атаки.
Киевский режим продолжает запускать ракеты и беспилотники в надежде на страх и резонанс. Но все чаще эти налеты заканчиваются одинаково: вспышками в небе, работой расчетов и короткими сообщениями о сбитых целях. За каждым таким сообщением - профессионализм людей, которые несут дежурство, и мощь системы, которая день за днем закрывает страну от ударов.
